Хроники третьего тысячелетия (alliruk) wrote,
Хроники третьего тысячелетия
alliruk

Российско-американские сюжеты

Айра Фредерик Олдридж (Ira Frederick Aldridge) (1807-1867) - американский - афроамериканский, как сказали бы сегодня - актер, сделавший карьеру в Европе в те годы, когда у него на родине еще существовало рабство негров. Единственный, кстати, афроамериканец, чье имя увековечено бронзовой табличкой в шекспировском мемориальном театре в Стратфорде-на-Эвоне.

В разгар своей славы Олдридж много гастролировал в России, объездив чуть не все провинциальные театры. Он и умер в Польше по дороге в Санкт-Петербург. Однако до этого он свел тесную дружбу с Тарасом Шевченко.

Айра Олдридж в роли Арона в "Тите Андронике" Шекспира, около 1852 г.

Олдридж родился в Нью-Йорке в семье чернокожего проповедника. По его собственным рассказам выходило, что его дед по отцу был вождем племени Фула в Сенегале, но в то же время христианином. В 13 лет Айра пошел в школу для свободных африканцев (African Free School), а к театру пристрастился, наблюдая за представлениями с балкона ведущего нью-йоркского театра того времени (Park Theathre).

В 1820-е гг. он начал выступать в труппе первого в Нью-Йорке афроамериканского театра African Grove. Его первой ролью был Ролла в пьесе Шеридана "Писарро", а затем перешел на шекспировский репертуар. Сначала он сыграл Ромео, а потом получил известность в роли Гамлета.
Однако в Соединенных Штатах негритянский актер подвергался постоянным унижениям. В чрезвычайно расистском обществе (несмотря на относительную терпимость свободного штата Нью-Йорк) ему суждено было оставаться человеком второго сорта. В середине 1820-х Айра Олдридж уезжает в Англию. После нескольких выступлений в Королевском (Royalty) театре (где его называют просто "цветным джентльменом"), Айра переходит в Королевский Кобургский театр (будущий Old Vic). Первые рецензенты шли на его представления как на экзотику, а некоторые предполагали посмеяться (словосочетание "африканский трагик" вызывало ассоциации с комическим персонажем). Однако его исполнение роли Отелло вызвало у них совсем другие эмоции. Вскоре Олдриджу доверяют роли, не привязанные к цвету кожи персонажа; сила его таланта заставляет забыть о расовых барьерах. Особенно прославили Олдриджа шескпировские персонажи, включая Ричарда III и Шейлока.

Олдридж в роли Мунго, 1820-е или 1830-е

В 1852 году знаменитый актер отправился в первое турне по континентальной Европе, а в 1858 году впервые приехал на гастроли в Российскую империю. Здесь он познакомился со Львом Толстым, Михаилом Щепкиным, многими другими деятелями театра и представителями высшего общества. Особенно близкие отношения у него установились с Тарасом Шевченко.

Вот как вспоминал об эпизоде знакомства скульптор и художник М.О.Микешин:

Здесь кстати будет упомянуть о знакомстве двух замечательных личностей, гениального трагика Айры Олдриджа и Шевченко, которому я был свидетелем. Вскоре по прибытии в Петербург, после блестящего дебюта в «Отелло», трагик появился в гостиной Толстых, где и окружен был самыми горячими знаками восхищения всего общества к его таланту. Не видел я первых минут знакомства Тараса Григорьевича с Олдриджем, потому что явился к Толстым час спустя после его прибытия туда и застал их, то есть нашего поэта с трагиком, уже в самых трогательных отношениях дружбы: они сидели в углу на диванчике или ходили по зале обнявшись; дочери графа — две девочки — наперерыв служили им толмачами, быстро переводя на английский и русский языки их беглый разговор.

М.О.Микешин
 
С этого вечера Олдридж вполне завладел всем вниманием Шевченка. Не лишено было комизма это знакомство, потому что Тарас Григорьевич ни слова не знал по-английски, а Олдридж тоже не говорил ни на каком европейском языке, кроме английского; между тем они бывали друг у друга, и когда Тарас ждал в свою убогую комнатку трагика, то я заставал его в больших хлопотах: он тщательно «прибирал» у себя на столе, где обыкновенно находился целый ворох невообразимо разнообразных предметов: банок и пузырьков со всякими едкими кислотами для аквафорты, которою Тарас Григорьевич с большою любовью, терпением и успехом занимался, каких-то коробок, малороссийских монист, свиного сала в развернутой бумаге и т. п.

В такие торжественные моменты Тарас Григорьевич даже дозволял подметать пол прислуживавшему у него отставному академическому солдату и убирать постель, которая без того всегда оставалась разверстою, с валявшеюся на ней «відлогою». Пучки барвинка, засохшей руты и других степных цветов и трав украинского месторождения, по всей вероятности служившие для вдохновления поэта, при этом злорадно выбрасывались солдатом. Являлся трагик — и они оставались в уединении и заперти. Бог их знает, как и о чем они там говорили. Шевченко делал с Олдриджа — посредством травления — портрет; и действительно, вскоре на вечере у Толстых появились отпечатки этого портрета, походившего скорее на черта, чем на Олдриджа. Бедный Тарас Григорьевич оправдывался в несходстве портрета тем, что вот тут-то и там-то «треба б ще пiдтравити»... Так и остался, кажется, портрет не «підтравленим».

Портрет Олдриджа работы Шевченко, 1858 год

Стихов о встрече с американским артистом Шевченко не оставил, а лишь строки в письме к другому великому мастеру сцены Михаилу Щепкину: «У нас тепер африканський актор, чудеса виробляє на сцені. Живого Шекспіра показує».

Выступления Айры Олдриджа в России вызвали фурор. По некоторым рассказам, экзальтированные студенты после одного из спектаклей распрягли лошадей и сами везли сани с американским актером до гостиницы.

Один из тогдашних студентов - будущий знаменитый юрист А.Ф.Кони оставил свое описание выступлений американского трагика:

"Я видел в этой роли (Отелло - а.) знаменитого черного трагика Айра Олдриджа в его приезд в Москву, где я был в это время студентом. В его игре сказывался темперамент уроженца "знойной Африки", и чудилось, что в минуты страсти в его жилах течет не кровь, а раскаленная лава. В сцене умерщвления Дездемоны он был просто страшен. Войдя в спальню, он крался, как кошка, и, видимо, торопился совершить свое жестокое дело с назревшею решимостью. Он вел допрос Дездемоны, сидя на маленьком табурете у ее ног, задавая вопросы глухим и дрожащим от волнения голосом, согнувшись, нетерпеливо потирая переднюю часть своих бедер и похлопывая себя по коленкам. Видно было, как звериная жажда мщения волною заливает в нем человеческие чувства. Задушение Дездемоны сопровождалось у него торжествующим воплем и рыканием, затем наступало молчание, длившееся довольно долго, и он отходил от ложа жены с видом ослабевшего, но успокоенного человека. Его отчаянные крики: "Дездемона! Дездемона!" -- когда он узнает истину, потрясали весь зрительный зал и долго-долго звучали в ушах слушателей. Звучат они и теперь для меня с такою же силой, как будто я вижу Олдриджа перед собою в великолепном, своеобразном костюме и слышу его английскую речь. Отелло был его коронною ролью, и мне пришлось по поводу ее исполнения присутствовать при интересном разговоре. ...

Однажды, когда мы сидели в обширном кабинете Щепкина, на Мещанской улице, недалеко от Сухаревой башни, в передней раздался звонкий хохот, и оттуда показалось смеющееся, жизнерадостное, красное лицо Кетчера под шапкою лохматых седых волос, а за ним и сам Айра Олдридж. Друг выдающихся людей сороковых годов, который "перепер" всего Шекспира на русский язык, Кетчер привез английского черного трагика познакомиться со Щепкиным и согласился исполнять при этом обязанности толмача.

Олдридж начал беседу красиво составленной фразой о том, что он не мог уехать из Москвы, не отдавши дань почтения знаменитому артисту и не услышав от него критического отзыва о своей игре. "Скажи ему,-- обратился Щепкин к Кетчеру,-- что я его видел только в "Отелло" и нахожу, что он замечательный артист и что в последнем действии он меня, старика,-- человека привычного -- взволновал до глубины души". В ответ на это Олдридж почтительно наклонил голову, сказал, что такой отзыв для него -- лучшая награда, но все-таки настойчиво попросил у Щепкина критических замечаний. "Иначе,-- прибавил к его словам Кетчер,-- он может принять твои слова за простую условную любезность".

М.С.Щепкин

-- "Ну, когда так,-- заволновался Щепкин,-- то скажи ему, что мне не нравится вся его сцена с приезжающей Дездемоной. Когда привозящая ее галера останавливается у берега и она ступает на землю, Олдридж спокойно и величественно идет ей навстречу, подает ей руку и выводит на авансцену. Разве это возможно?! Он забывает, что Отелло -- мавр, что в нем льется и кипит южная горячая кровь, что он давно не видел жены, которую не только любит, но в которую страстно влюблен... и вот она пред ним -- одновременно предмет обожания и вожделения... да ему вся кровь должна ударить в сердце, он должен броситься к ней, как зверь, забыв все окружающее, схватить ее, смять в своих объятиях, принести на руках на авансцену и только тут вспомнить, что он военачальник и что за ним следят любопытные взоры. Вот тут он должен сделаться тем, чем его с самого начала изображает Олдридж.

Да скажи ему, -- и Щепкин вскочил со стула в порыве артистического творчества,-- что он должен осыпать ее поцелуями, целовать ей руки и ноги; да скажи ему, что..." -- и он сделал энергическое и весьма образное указание, неудобное для повторения в печати. Олдридж, выслушав перевод, улыбнулся и наклонил голову в знак согласия."

А.Ф.Кони

"С новыми дебютами в шекспировских ролях петербургская слава трагика росла и росла. , - вспоминал тот же М.Микешин.-

Вот сижу я раз в Мариинском театре ни жив ни мертв; Олдридж изображал короля Лира и кончил. Театр молчал от избытка впечатления. Не помня себя от жалости, сдавившей мне сердце и горло, не знаю, как очутился я на сцене, за кулисами, и открыл двери уборной трагика.

Следующая картина поразила меня: в широком кресле, развалясь от усталости, полулежал «король Лир», а на нем — буквально на нем — находился Тарас Григорьевич; слезы градом сыпались из его глаз, отрывочные, страстные слова ругани и ласки сдавленным громким шепотом произносил он, покрывая поцелуями раскрашенное масляною краскою лицо, руки и плечи великого актера... Находя себя тут лишним, я торопливо притворил двери, не преминув и сам хорошенько выплакаться, став за темные кулисы..."


Тарас Шевченко

Надо отметить, что к восхищению перед талантом добавлялось и политическое действо: в те самые годы антикрепостническая пропаганда активно использовала образ американского негра-раба в качестве довода против сохранения крепостного права в России. "Хижина дяди Тома" была уже дважды переведена на русский и прочитана каждым образованным россиянином. Громкое приветствие черного актера содержало в подтексте демонстрацию.

Это было одной из причин прекращения гастролей в декабре 1858 года. Сто шестьдесят деятелей культуры обратились к министру императорского двора В.Ф.Адлербергу с петицией:

"Ваше сиятельство, милостивый государь Владимир Федорович!
 
        Значительная часть петербургской публики, пораженная горькой вестью, что мистер Айра Олдридж более не ангажирован Дирекцией театров, имеет честь прибегнуть к вашему сиятельству с утешительной надеждой, что ваше высокое и благотворное покровительство искусству, столько известное, дарует нам отраду быть свидетелями продолжения представлений Айра Олдриджа на нашей сцене.
        С глубочайшим почтением имеем честь быть вашего сиятельства покорнейшие слуги
 
        Графиня Анастасия Толстая
        Надворный советник Академии К. Ухтомский

     (и еще более 160 подписей, включая М.Микешина, Т. Шевченко и др.)
        26 декабря 1858 г."

Адлербег наложил на петицию показательную резолюцию:

"Передать директору театров, подавать коллективные просьбы не допускается. Дирекция действует по своим расчетам и выгодам, а не по просьбам частных лиц"; "Что за вздор такой! Есть ли бы я и хотел сам собою продолжить представления Олдриджа, то эту мысль оставил бы единственно потому, что об этом коллективными подписками просят. Есть ли однажды допустить уважить к подобным просьбам, то бог знает о чем будут просить и настаивать таким же образом. Оставить без внимания. 31 декабря 1858 года"

В.Ф.Адлерберг

Вернувшись в Англию, Олдридж впервые сыграл Короля Лира (теперь возраст позволял это), и купил себе недвижимости (это позволили гонорары от гастролей). В 1862 году, подучив русский язык, он снова отправился в Россию. К этому периоду относится известная театральная байка о нем:

"Айра Олдридж обладал бешеным темпераментом. Его коронной ролью был Отелло. В финальной сцене он так “накалялся”, что изо рта у него шла пена, а глаза наливались кровью. Исполнительницы роли Дездемоны панически боялись играть с ним.

Известный театрал Стахович однажды зашел за кулисы и спросил Олдриджа, как прошли его гастроли в Москве с Никулиной-Косицкой - Дездемоной. Олдридж ответил, что она очень нервничала, и добавил:

“Все эти слухи сильно преувеличены. Я сыграл Отелло более трехсот раз. За это время задушил всего трех актрис, зарезал, кажется, одну. Согласитесь, что процент небольшой. Не из чего было так волноваться вашей московской Дездемоне”.
"

Айра Олдридж, фото середины 19 века

Вернувшись в Англию, чтобы жениться на своей давней любовнице Аманде фон Брандт (называвшей себя шведской графиней; у них родилось четверо детей), Олдридж в последние годы жизни все время возвращался в Россию. Он объездил практически все провинциальные театры страны, сыграв в Ярославле, Тамбове, Таганроге, Ростове, Рязани...

После окончания Гражданской войны в США и отмены рабства негров Айра Олдридж планировал поездку на родину, однако умер в польской Лодзи в августе 1867 года.
Tags: Айра Олдридж, Российско-американские отношения, российско-американские отношения, субботнее
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments